Тепло или холодно, а в письмах, летящих сейчас в самолёте, сохраняются строки, таящие в себе доброту, улыбки, рукопожатия, запахи имбиря, корицы и чая, а ещё дыма тающей свечи. Письма могут прийти в дождь, в снег или в просто солнечную погоду, но ящики, в которые их кинет почтальон, неизменно наполнятся чем-то свежим и искрящимся, напоминающим новогоднюю ёлку. Руки адресата спешно достанут конверт, затем письмо и пробегут глазами по первым, вторым, третьим строчкам, и дальше, дальше... И, наверное, нет ничего более терпеливого и трепетного, чем ожидание очередного письма. Разве только ожидание двенадцатого удара часов той ночью, когда должно проснуться заветное Чудо...
Тепло или холодно, а в письмах, летящих сейчас в самолёте, сохраняются строки, таящие в себе доброту, улыбки, рукопожатия, запахи имбиря, корицы и чая, а ещё дыма тающей свечи. Письма могут прийти в дождь, в снег или в просто солнечную погоду, но ящики, в которые их кинет почтальон, неизменно наполнятся чем-то свежим и искрящимся, напоминающим новогоднюю ёлку. Руки адресата спешно достанут конверт, затем письмо и пробегут глазами по первым, вторым, третьим строчкам, и дальше, дальше... И, наверное, нет ничего более терпеливого и трепетного, чем ожидание очередного письма. Разве только ожидание двенадцатого удара часов той ночью, когда должно проснуться заветное Чудо...